Стэнли Эллин

Когда принимается решение

Перевод Н. Кашиной

Хью Лозьер не принадлежал к числу тех самоуверенных людей, которые, как правило, не внушают симпатию. Все мы конечно же в своей жизни встречали самонадеянных людей, слышали их сдержанные и одновременно пронзительные голоса, заглушающие другие в разговоре, помним их тыкающие в грудь пальцы в доказательство своего мнения, последние, заключительные слова по любому поводу, - и мне представляется, что мы испытываем к ним одно общее чувство неприязни и зависти. Неприязни, потому что никому не понравится, когда тебя заглушают или тыкают в грудь, и одновременно зависти, потому что каждому хотелось бы чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы кричать и тыкать самому.

Поскольку моя работа требовала периодического присутствия в определенных местах того напичканного атомом мира, где единственным состоянием была неразбериха, а единственным постоянным занятием политические дрязги, то мне все труднее становилось придерживаться каких-либо определенных взглядов и суждений.

Хью однажды высказался в том смысле, что хорошо, что мое начальство в управлении не скроено по тем же меркам, а то со страной бог знает что случилось бы. Нельзя сказать, что это мне понравилось, однако что самое интересное - я должен был признать за ним право говорить так.

Несмотря на это, а также несмотря на то что он был моим деверем любопытное сочетание, когда начинаешь размышлять об этом, - я, как и все те, кто знал Хью, страшно любил его.

Это был крупный мужчина приятной наружности, с ясными голубыми глазами на румяном лице, с отзывчивым характером, способным воспринимать твои любые идеи. Это был необыкновенно великодушный человек, и его великодушие отличалось тем редким свойством, когда принимающий дар чувствует себя так, будто делает дарителю одолжение.

Я бы не сказал, что у него было необыкновенное чувство юмора, но его заменяло незамысловатое добродушие. Буйная сторона характера Хью

Стенли Эллин

Фирменный поезд

В тот день Корнилиус, маклер с Уолл-стрит, впервые за много лет отправился домой не на фирменном поезде. Фирменный поезд он по праву считал “своим”: им пользовались люди его положения и достатка, профессионалы своего дела, которые знали друг друга в лицо и понимали друг друга с полуслова.

"А все из-за этого проклятого сенатора, — размышлял Корнилиус. Что может быть хуже, чем званый обед в середине недели! Каторга! Но сенатор очень звал, и выхода не было. Вот и пришлось возвращаться с работы раньше обычного, чтобы успеть переодеться и потом до поздней ночи есть и пить, а наутро, естественно, мучиться головной болью”.

Погруженный в эти невеселые раздумья, Корнилиус грузно сошел с поезда и направился к машине. Клэр предпочитала ездить в автофургоне, а он пользовался “седаном”, на котором утром доезжал до станции, а вечером возвращался домой. Два года назад, когда они только поженились, Клэр вызвалась возить его на станцию и обратно, но он решительно этому воспротивился. Было что-то глубоко непристойное в том, как другие мужья, у всех на глазах, целуют перед поездом своих жен, и от одной мысли, что он может им уподобиться, Корнилиусу становилось не по себе. Впрочем, Клэр он всего этого не говорил, обмолвился лишь, что женился вовсе не затем, чтобы было кому убирать дом или возить его на машине. Пусть живет в свое удовольствие и не обременяет себя домашними хлопотами.

Обычно он доезжал до дому минут за пятнадцать, но сегодня день не задался с самого начала, и он столкнулся с непредвиденной задержкой. В миле от станции, в том месте, где дорога ответвлялась от автобана, она пересекала железнодорожные пути. На переезде не было ни шлагбаума, ни сигнальщика, только светофор и звонок, который, когда Корнилиус подъехал, громко и угрожающе заверещал. Корнилиус затормозил и, нетерпеливо постукивая по рулю пальцами, стал ждать, пока мимо прогромыхает бесконечно длинный товарны

Прототипом героя романа, спецагента ЦРУ Майка Калли, послужил знаменитый Оливер Норт, полковник, прикрывший администрацию Рейгана в скандале «Иран-Контрас». Но если Рейган вызволил Норта, укрепив тем самым свою популярность, то Майку Калли не повезло. Именно ему пришлось взять на себя тайные финансовые операции ЦРУ на слушаниях в Конгрессе. Начальство, не сдержав данного слова, разменяло его как пешку в политической борьбе. Вся жизнь его рухнула. Жена покончила с собой, осталась лишь дочь, студентка. Ради нее Капли и принимает в тюрьме условия сделки со своими бывшими коллегами.

В обмен на «свободу через двенадцать часов» Майк Капли должен найти и уничтожить полковника КГБ Николая Лубанова, перебежчика из России.

ЦРУ, которому запрещены операции на территории США, вынуждено действовать тайно, в особенности от ФБР. «Фирма» не может допустить, чтобы Америка узнала, с чьей помощью три года назад появился в тихом вирджинском кампусе тот, кого прозвали Трупосоставителем...