Франсиско Аяла
Инквизитор
(из книги «Узурпаторы») Какое празднество! Какое
ликование! Сколько музыки и фейерверка! Раввин еврейского квартала, муж
добродетельнейший и ученый, познав наконец свет истины, склонял для крещения
голову пред святой водой, и весь город праздновал торжество!
В тот незабвенный день, возблагодарив Господа Спасителя Нашего, уже в лоне
Его Церкви, лишь об одном — но, увы, до самых глубин души — сокрушался бывший
раввин: жена его, покойная Ребекка, не изведала благодати, ниспосланной ныне
ему, единородной дочери их Марте и остальным родственникам, окрещенным совместно
одной церемонией при больших торжествах. В сей достославный день то был терн в
его венке, затаенная печаль, равно как и сомнительная (или более того —
ужасающая!) участь его предков, просвещенной линии, почитаемой им в лице деда,
отца, поколений людей набожных, ученых, достойных, но не сумевших по пришествии
признать Спасителя и упорствовавших на протяжении веков в давнем и отвергнутом
Законе.
Новообращенный вопрошал себя, за какие заслуги дарована его душе милость, в
которой отказано было им, и каким предначертанием Провидения ныне, после без
малого полутора тысяч лет неистовой, упорной, пагубной гордыни, предопределено
было именно ему, здесь, в этом крошечном городке кастильского плоскогорья, ему
одному из всего многочисленного рода и невзирая на примерное руководство над
почитаемой синагогой, сделать этот вызывающий, но благодатный шаг, ведущий к
спасению. Издавна, задолго еще до объявления об обращении, посвящал он многие,
нескончаемые и несчетные, часы попыткам найти в богословии разгадку подобного
жребия. Но тщетно. Не раз отвергал он, упрекая себя в гордыне, единственное
лестное объяснение, приходившее на ум; размышления лишь укрепили его в мысли о
том, что подобная милость налагала на него обязанности и предъявляла ему
требования, соответствующие ее исключительному значению, и должна была
Читать аудиокнигу... |