1
Детство как детство, военным его не назовешь, хотя Андрюше Сургееву пять
годочков исполнилось к роковому 41-му. Линия фронта, погрохотав далеко на
западе, так и не дошла до городка со странным названием Гороховей. Немцы
побоялись пускать танки по бездорожью, пересеченному оврагами; после войны столь
удачное местоположение сказалось на благополучии гороховейских граждан: до них с
опозданием — все из-за того же бездорожья -доходили из области некоторые
запретительные циркуляры. «На оккупированной территории не проживал…» —
бестрепетно выводила впоследствии рука Андрея Николаевича. Спроси его, как жил
он на неоккупированной территории, — не ответил бы: какие-то провалы в памяти,
часто болел, «головкой страдает» -так сказал кто-то над кроваткой его в детской
больнице. Мать однажды привела из госпиталя седенького врача, тот долго ощупывал
его твердыми пальцами, сказал: «Впечатлительный какой. Жить будет…» В
интонационном многоточии повисла некая условность: отроку даровалась жизнь при
соблюдении жестких норм поведения, исключавших детские и взрослые раздумья о
смысле гороховейского бытия. Тогда же мать и предрешила будущее малахольного
чада: да будет сын педагогом, прямой дорожкой пойдет по стопам родителей! С чем
согласился и отец, наконец-то представший перед Андрюшей — в кителе и скрипучих
сапогах, с планшеткой на боку, набитой просветительскими замыслами.
Война кончилась, но дети в школе прозябали без тепла и пищи, без учительских
нагоняев. По первопутку привезли березовые поленья, в классах загомонила
ребятня. Родительский дом — невдалеке от школы; четыре комнаты, две печки,
кухня, сени, крыльцо. Самая большая комната — общая, с длинным столом, тот
умещал на себе и тетради, что проверяла мать-учительница, и бумаги из роно и
облоно, изучаемые отцом, директором школы, и две скромненькие тетрадочки о
двенадцати листиках каждая, над ними-то и пыхтел он, тупой и упрямый Андрюша
Сургеев, сущее бедствие дома, злокозненный отрок, давно расшифрова
Читать аудиокнигу... |