1
С балкона девятого этажа смотрел он торжествующе на ковриком лежавшую
под его ногами Москву, поверженную им, растоптанную и обложенную данью: чуть
левее — строгая махина МГУ, метромост от Ленинских гор к Лужникам, сытая и
ленивая река; в этот жаркий субботний день мая сиреневая дымка висела над
проспектами Юго-Запада, но зеленые массивы вдоль речушки Сетунь продолжали
озонировать и оздоровлять округу, совсем недавно оскверняемую теми, кто в панике
бежал отсюда, оставив ему эту трехкомнатную квартиру, этот вид с балкона на поле
боя, усеянное пока еще живыми телами презренной московской семейки, вздумавшей
обуздать его, уроженца славного Павлодара, закабалить того, кто сейчас, перейдя
на другой балкон, видит уже Поклонную гору и уж, конечно, никак не может не
вспомнить великого человека, который много-много лет назад с горы этой взирал на
коленопреклоненную Москву, покинутую жителями — в той же поспешности, с какой
бежали опрометью из этой квартиры жена и теща; их ныне, москвичей, миллионов
восемь, и в муравьиной куче этой копошатся жалкие остатки растоптанной им,
Глазычевым, семейки, ошпаренными тараканами расползаются по столице, по своим
щелям московские родственники, пировавшие с ним не так давно на банкете после
защиты диссертации, а еще раньше — на свадьбе. Тесть спрятался на даче и
достраивает сауну, теща убралась в военно-научный кооператив у метро «Новые
Черемушки», злобно покусывая губы, — дура, абсолютная дура, хоть и, смешно
сказать, доктор наук, и не просто дура, а кромешная, ибо при всей насыщенности
шибко умными теориями бабища эта (в адрес ее Вадим Глазычев потряс гневными
кулаками) не уразумела очевиднейшей истины, известной любой деревенщине: нельзя
мешать зятю, то есть мужу собственной дочери, и самой дочери, естественно,
заниматься любовью в любое доступное этому занятию время, ежели занятие это
происходит вне чужих глаз и не нарушает общественного порядка. Нельзя! Иначе —
крах, семья распадется, что может случиться, хотя, каже
Читать аудиокнигу... |